Сказки Мира для детей
 
     


Самые популярные сказки:

Директор кукольного театра

числе пассажиров на пароходе находился пожилой господин с таким весёлым и довольным лицом, что если не сомневаться в его искренности, то его пришлось бы признать счастливейшим человеком на свете. Да так оно и было - он сам сказал мне это. Оказался он моим земляком, датчанином, и директором странствующей труппы. Всю труппу он возил с собою в большом сундуке: это были куклы. Его природный весёлый нрав прошел через горнило испытаний и закалился благодаря эксперименту одного политехника. Последний превратил директора в истинного счастливца. Сразу я не понял, в чём суть; тогда он подробно рассказал мне всю историю. Вот она.
- Дело было в городе Слагельсе, - рассказывал он. - Я давал представление в зале на почтовой станции; сбор был полный, публика блестящая, но совсем зелёная, за исключением двух-трех пожилых матрон. Вдруг входит господин в чёрной паре, с виду студент, садится и где следует смеётся, где следует аплодирует!.. Зритель не из обыкновенных! Я захотел узнать, кто он такой. Слышу - кандидат политехнических наук, командированный в провинцию просвещать народ. В восемь часов вечера представление моё кончилось, детям надо ведь ложиться спать пораньше, а моё дело заботиться об удобствах публики. В девять часов начал читать лекцию и показывать свои опыты кандидат, и теперь я превратился в слушателя. Да оно и стоило послушать и поглядеть! Правда, большая часть лекции была мне, как говорится, не по зубам, но мне стало ясно одно: если мы, люди, способны додуматься до таких вещей, то должны годиться кое на что и после того, как нас упрячут в землю. Кандидат положительно делал маленькие чудеса, но всё выходило у него так просто, естественно! Во времена Моисея и пророков такой политехник прослыл бы за одного из первых мудрецов, а в средние века его бы просто сожгли! Всю ночь я не мог заснуть; на другой день вечером я опять давал представление; кандидат снова присутствовал, и я был, что называется, в ударе. Я слышал от одного актера, что он, играя роли первых любовников, всегда имел в виду одну из зрительниц, для неё одной и играл, забывая всех остальных. Такою “зрительницей” стал для меня кандидат; для него я и играл. Представление кончилось, всю мою труппу вызывали много раз, а меня кандидат пригласил к себе распить с ним в компании бутылочку вина. Он говорил о моём театре, а я - о его науке, и думаю, что оба мы были одинаково довольны друг другом, но я в своём деле всё-таки достиг большего: он-то многих из своих фокусов и сам объяснить не мог. Почему, например, железная пластинка, пропущенная сквозь спираль, намагничивается? Она словно одухотворяется, но как, чем? Вот и с людьми то же самое, думается мне: создатель пропускает их через спираль времени, на них нисходит дух, и вот вам - Наполеон, Лютер или кто-нибудь другой в этом роде. “Мир - ряд чудес, - сказал мой кандидат, - но мы так привыкли к ним, что зовём их обыденными явлениями”. И он пустился в объяснения; под конец мне стало казаться, что мне как будто приподняли темя и черепная коробка моя расширилась! Я сознался, что, не уйди уже мое время, я бы сейчас же поступил в политехнический институт учиться разбирать мир по косточкам, даром что я и без того один из счастливейших людей на свете! “Один из счастливейших людей! - повторил кандидат, словно смакуя мои слова. - Так вы счастливы?” - “Да! - ответил я. - Я счастлив; меня с моей труппой принимают отлично во всех городах. Правда, есть у меня одно желание, которое иногда дразнит меня, как бесёнок, и смущает мой весёлый нрав... Мне бы хотелось стать директором настоящей труппы!” - “Вы хотели бы оживить своих марионеток? Желали бы, чтобы они сделались настоящими актерами, а вы директором настоящей труппы? - спросил меня кандидат. - Вы думаете, что будете тогда вполне счастливы?”
Сам он этого не думал, а я думал, и мы долго спорили, но каждый остался при своём мнении. Разговаривая, мы не переставали чокаться; вино было доброе, но не простое, что ни говори; иначе пришлось бы объяснить всю историю тем, что я попросту наклюкался! Но пьян я не был, ни-ни!.. Вдруг вижу: всю комнату точно озарило солнцем; лицо кандидата так и светится. Мне сейчас вспомнились сказания о вечно юных богах древности, разгуливавших по свету. Я сказал ему об этом, он улыбнулся, и я готов был поклясться, что передо мною сидит переодетый бог или один из сродников богов. Так оно и было; и вот желанию моему суждено было исполниться: куклы сделались живыми людьми, а я - настоящим директором. По этому случаю мы выпили ещё; потом кандидат запрятал всех моих кукол в сундук, привязал его к моей спине и пропустил меня через спираль. Я и теперь ещё слышу, как я шлёпнулся на пол!
В самом деле, я лежал на полу, а вся моя труппа выпрыгнула из ящика. Куклы превратились в замечательных артистов - это они сами мне сказали, - а я был их директором. Всё было готово к первому представлению, но вся труппа желала поговорить со мною, публика тоже. Первая танцовщица заявила, что, если она не будет стоять на одной ножке, сборы падут; она являлась главным лицом в труппе в требовала соответственного обращения. Кукла, игравшая королев, желала, чтобы с нею и вне сцены обходились, как с королевой, - иначе она отвыкнет от своего амплуа! Выходной актер, являвшийся с письмом, воображал себя такою же артистическою величиною, как и первый любовник: нет ни малых, ни великих актеров, все одинаково важны в смысле сценического ансамбля! Трагик же требовал, чтобы вся его роль сплошь состояла из одних сильных мест: за ними ведь следуют аплодисменты и вызовы. Примадонна хотела играть только при красном бенгальском освещении - это ей шло, а голубое было не к лицу. Словом, все жужжали, точно мухи в бутылке, а в середине её сидел я сам - я был директором! Дыхание спиралось у меня в груди, голова кружилась, я очутился в самом жалком положении, в какое только может попасть человек: меня окружала совсем новая порода людей! Я от души желал упрятать их всех опять в сундук и вовеки не бывать настоящим директором! Я и сказал им прямо, что все они, в сущности, только марионетки, а они за это избили меня до полусмерти. Очнулся я на своей постели, в своей комнате. Как я попал туда, знает, может быть, кандидат, но не я. Месяц светил прямо на пол, а на полу валялся опрокинутый сундук и вокруг него все мое куклы, малые и большие, - вся труппа! Я зевать не стал, спрыгнул с постели, побросал их всех в сундук, одних ногами вниз, других головой, захлопнул крышку и сам уселся на неё. Вот-то была картина!: Можете себе представить? Я могу. “Ну-с, теперь вы останетесь там! - сказал я куклам. - А я никогда больше не пожелаю оживить вас!” На душе у меня стало так легко, я опять был счастливейшим человеком. Кандидат политехнических наук просветил меня. Я был до того счастлив, что как сидел на сундуке, так и заснул. Утром - скорее, впрочем, в полдень, я непостижимо долго спал в этот день! - я проснулся и увидал, что все ещё сижу на сундуке. Теперь я был вполне счастлив: я убедился, что мое прежнее желание было просто глупостью. Я справился о кандидате, но он исчез, как исчезали греческие и римские боги. С тех пор я и считаю себя счастливейшим человеком. Ну, не счастливый ли я в самом деле директор? Труппа моя не рассуждает, публика тоже, а забавляется себе от всей души. И я свободно могу сам сочинять для себя пьесы. Из всех пьес я беру что хочу - самое лучшее, и никто не в претензии. Есть такие пьесы, которыми теперь директора больших театров пренебрегают, но которые лет тридцать тому назад давали полные сборы, заставляли публику проливать слёзы: я даю эти пьесы на своей сцене, и малыши плачут, как, бывало, плакали их папаши и мамаши. Я даю “Иоганну Монфокон” и “Дювеке” - конечно, в сокращенном виде: малыши не любят длинной любовной канители; им бы хоть плохой конец, да скоро. Так-то изъездил я всю Данию и вдоль и поперек, знаю всех, и меня знают все. Теперь вот направляюсь в Швецию; посчастливится мне там, наживу деньжонок - сделаюсь скандинавом, а иначе - нет; говорю вам откровенно, как своему земляку!
А я, конечно, не замедлил рассказать о своей встрече вам; такая уж у меня повадка - рассказывать.

Теремок

Стоит в поле теремок.
Бежит мимо мышка-норушка. Увидела теремок,
Остановилась и спрашивает:
-Терем-теремок! Кто в тереме живет?
Никто не отзывается.
Вошла мышка в теремок и стала в нем жить.
Прискакала к теремку лягушка-квакушка и спрашивает:
-Терем-теремок! Кто в тереме живет?
-Я, мышка-норуша! А ты кто?
-А я лягушка-квакушка.
-Иди ко мне жить!
Лягушка прыгнула в теремок. Стали они вдвоем жить.
Бежит мимо зайчик-побегайчик. Остановился и спрашивает:
-Терем-теремок! Кто в тереме живет?
-Я, мышка-норушка!
-Я, лягушка-квакушка! А ты кто?
-А я зайчик-побегайчик.
-Иди к нам жить!
Заяц скок в теремок! Стали они втроем жить.
Идет лисичка-сестричка. Постучала в окошко и спрашивает:
-Терем-теремок! Кто в тереме живет?
-Я, мышка-норушка.
-Я, лягушка-квакушка.
-Я, зайчик-побегайчик. А ты кто ?
-А, я лисичка-сестричка.
-Иди к нам жить!
Забралась лисичка в теремок. Стали они вчетвером жить.
Прибежал волчок-серый бочок, заглянул в дверь и спрашивает:
-Терем-теремок! Кто в тереме живет?
-Я, мышка-норушка.
-Я, лягушка-квакушка.
-Я, зайчик-побегайчик.
-Я, лисичка-сестричка. А ты кто?
-А я волчок-серый бочок.
-Иди к нам жить!
Волк и влез в теремок. Стали они впятером жить.
Вот они все в теремке живут, песни поют.
Вдруг идет мимо медведь косолапый. Увидел медведь теремок,
Услыхал песни, остановился и заревел во всю мочь:
-Терем-теремок! Кто в тереме живет?
-Я, мышка-норушка.
-Я, лягушка-квакушка.
-Я, зайчик-побегайчик.
-Я, лисичка-сестричка.
-Я, волчок-серый бочок. А ты кто?
-А я медведь косолапый.
-Иди к нам жить!
Медведь и полез в теремок.
Лез-лез, лез-лез - никак не мог влезть и говорит:
-Я лучше у вас на крыше буду жить.
-Да ты нас раздавишь!
-Нет, не раздавлю.
-Ну так влезай!
Влез медведь на крышу и только уселся - трах! - раздавил теремок.
Затрещал теремок, упал на бок и весь развалился. Еле-еле успели из него выскочить:
мышка-норушка, лисичка-сестричка, волчок-серый бочок - все целы и невредимы.
Принялись они бревна носить, доски пилить - новый теремок строить.
Лучше прежнего выстроили!

Красная шапочка

Жила-была одна девочка, которая почему-то очень не любила ходить прямым и коротким путем. Всегда она выбирала самую длинную и извилистую дорогу. А уж если мать посылала ее куда-нибудь с поручением, то ждать ее приходилась очень долго. Девочка часами могла бродить по окрестным лугам и лесам, собирать цветы и ягоды и напевать песенки. А еще она любила заговаривать с каждым, кто встречался ей на пути, даже совсем с незнакомыми. И часто случалось, что домой она возвращалась, лишь когда уже вечерело. Но мать не ругала свою дочку, которая хотя никогда и не ходила короткой дорогой, но была девочкой доброй, приветливой и учтивой. Однако она очень беспокоилась, что девочка может заблудиться и никто ее не найдет. Поэтому мама сшила дочке красную шапочку, чтобы она была видна даже издалека. И вскоре все, даже мать и бабушка, стали звать девочку Красной Шапочкой.
Бабушка Красной Шапочки жила на другой стороне леса, через который к ее домику вела длинная извилистая тропинка. Каждую неделю Красная Шапочка вместе с матерью навещали бабушку и приносили ей корзинку с гостинцами. Бабушка очень любила свою прелестную внучку и каждый раз с нетерпением ожидала ее, сидя у окошка, и, едва завидев, радостно махала рукой.
Но однажды бабушка заболела, и нужно было срочно отнести ей настойку из лесных ягод. Мать Красной Шапочки была очень занята по хозяйству и не могла сама навестить бабушку. А отправлять Красную Шапочку одну она боялась. Наверняка девочка свернет с тропинки, станет собирать цветы и забудет обо всем на свете. А вдруг она не успеет добраться к домику бабушки засветло? Ведь ночью никто не увидит ее красной шапочки, и она заблудится в лесной чаще.
Что же делать? Бабушка была очень больна, и только настойка из лесных ягод могла вылечить ее. Тогда мама решила пойти на хитрость. Она позвала Красную Шапочку и сказала:
– Послушай, Красная Шапочка, ты пойдешь сегодня одна к бабушке. Девочка от радости захлопала в ладоши.
– Но сперва я должна сказать тебе что-то ужасное. Знай, что в нашей округе объявился злой волк.
Она взглянула на Красную Шапочку, не испугалась ли она?
– Волк? – удивилась Красная Шапочка. – А кто это такой?
– Глупенькая, это страшный зверь. Он рыщет в темном лесу и ищет маленьких девочек, которые не ходят короткой дорогой.
Красная Шапочка не на шутку испугалась.
– Но ты можешь легко избежать встречи с ним, – сказала мама, – иди по тропинке и никуда не сворачивай. И главное – нигде и ни с кем не останавливайся.
– Тогда я не пойду одна, – испуганно прошептала девочка.
– Но кто-то ведь должен отнести больной бабушке настойку из лесных ягод, а я не могу сегодня оторваться от дел. Не бойся. Если будешь делать все так, как я тебе сказала, тебе нечего бояться волка.
Красная Шапочка послушно взяла корзинку, куда мама положила настойку из лесных ягод, баночку варенья и пирог со сливами, и вздохнула. Девочка очень любила свою бабушку, и болезнь той огорчала ее, но ей совсем не хотелось идти одной через лес, где рыскал злой волк.
Красная Шапочка быстро, стараясь не смотреть по сторонам, пошла по лесной дорожке. Кругом росли очень красивые цветы, но она на них даже не глядела. День был чудесный. Птицы порхали с ветки на ветку и удивлялись, почему это маленькая подружка даже не замечает их. А Красной Шапочке было не до них. Она шла и говорила самой себе: “Уже недалеко, осталось пройти совсем немножко”. Но что это краснеет там у тропинки? Какая спелая земляничка! Красная Шапочка уже собиралась пройти мимо, но вспомнила, что мама ничего не говорила о землянике. Девочка остановилась, наклонилась и сорвала с кустика одну ягодку. Ничего страшного не случилось. Волка нигде не было видно. Только птички продолжали петь в верхушках деревьев и колыхались цветы в зеленой траве. Красная Шапочка никогда еще не ела такой сладкой земляники. Жалко, что здесь росла только одна ягодка.
Ой, нет! Шагнув в сторону, Красная Шапочка нашла еще один кустик земляники, потом второй, третий.
Девочка совсем забыла о своем страхе и о злом волке. Собирая спелые и сладкие ягоды, она заходила все дальше и дальше в лес.
– Здравствуй, девочка, – услышала она вдруг за спиной.
Красная Шапочка обернулась и увидела лохматое, но выглядевшее вполне добродушно существо.
– Ой, как вы меня напугали. Я уж думала, что вы и есть тот самый страшный волк.
Волк хихикнул про себя. Никогда еще не случалось такого, чтобы его кто-то не узнал.
– Какой же я волк! Я всего лишь скромный лесной обитатель. А куда ты идешь с этой корзинкой?
– Я очень спешу к своей бабушке. Она заболела, и я должна отнести ей лекарство.
Волк, который поначалу хотел сразу съесть девочку, неожиданно передумал.
– А где живет твоя многоуважаемая бабушка?
– Сразу за лесом, там, где кончается тропинка.
Только она это сказала, как волк скрылся за деревьями и что было духу побежал прямо к домику бабушки.
Красная Шапочка слегка удивилась, что лохматый господин ушел не попрощавшись, но времени на раздумья у нее не было.
Вспомнив о мамином наказе, она отыскала тропинку и, боязливо оглядываясь по сторонам, зашагала дальше.
Тем временем волк, который побежал через лес напрямик, прибежал к домику бабушки и постучал три раза.
– Кто там? – спросила бабушка слабым голосом.
– Это я, твоя внучка Красная Шапочка, – ответил Волк.
– Входи, детка.
Волк ворвался в домик и, прежде чем бабушка успела опомниться, в один миг проглотил ее. Потом нацепил бабушкин чепчик, улегся на ее кровать и натянул по уши одеяло. Вскоре к домику подошла Красная Шапочка и, ничего не подозревая, постучала в дверь.
– Бабушка, это я, твоя Красная Шапочка! Я принесла тебе настойку из лесных ягод, варенье и пирог.
– Дверь открыта! – прорычал хриплым голосом Волк. Красная Шапочка вошла в дом и, увидев бабушку, очень удивилась.
– Бабушка, какой у тебя грубый голос!
– Конечно грубый, ведь я больна, – прохрипел Волк. – Подойди ближе, дитя мое.
Красная Шапочка поставила корзинку с гостинцами на пол и боязливо приблизилась. Уж очень странно выглядела сегодня бабушка.
– Ой, бабушка, какие у тебя большие руки!
Волк поскорее спрятал лохматые лапы под одеяло.
– Это чтобы покрепче обнять тебя, Красная Шапочка! Подойди-ка поближе.
– Но бабушка, почему у тебя такие большие уши?
– Чтобы лучше слышать тебя, Красная Шапочка. Ну, сядь ко мне.
– Ой, бабушка, почему у тебя такие большие глаза?
– Чтобы лучше видеть тебя, Красная Шапочка, – нетерпеливо буркнул Волк.
– Ой, бабушка, – закричала Красная Шапочка, пятясь назад, – почему у тебя такие большие зубы?
– Чтобы скорее съесть тебя! – прорычал Волк, выскочил из-под перины, щелкнул зубами и проглотил девочку вместе с ее красной шапочкой. Потом он улегся обратно в кровать и захрапел.
К счастью, мимо проходил лесник. Он уже издали заметил, что случилось что-то неладное: двери домика были распахнуты настежь, и оттуда доносился громкий храп. Лесник снял с плеча двустволку и подкрался к окну. Он чуть не вскрикнул, увидев развалившегося на бабушкиной кровати волка с вздувшимся брюхом. Не раздумывая, лесник вбежал в дом, выхватил из-за пояса охотничий нож и мгновенно распорол волку брюхо. Оттуда выскочила Красная Шапочка, а за ней и бабушка. Ох, как темно было в брюхе у волка! Страшно даже подумать, что бы было, не приди храбрый и находчивый лесник вовремя.
С тех пор они жили счастливо. В лесу больше не водились злые волки, и по тропинке можно было ходить, никого не боясь. Красная Шапочка могла теперь сколько угодно останавливаться по дороге и даже гулять в темном лесу. Однако теперь она этого больше не делала: с той поры она всегда ходила самой короткой дорогой.

Почти весенняя сказка

Ягоды рябины были ярко-красные, а листья ее сиреневые. А вот листья березы и ясеня — желтые. Но все равно не похожие друг на друга. Потому что продолговатые листья ясеня скорее золотые, чем желтые. А листочки-сердечки березы даже на солнце — пусть на холодном, на осеннем — скорее печально желтеют, чем золотятся. А сильные дубки просто веселые и рыжие-рыжие. А вот клены, те и желтеют, и золотятся, и краснеют, и рыжеют.
В общем, все до одного листочка чародейка-Осень раскрасила по своему вкусу. А вкус у нее, надо признаться, отличный.
Еще раз осмотрела Осень свои владения. Все хорошо. Только трава не понравилась: бурая какая-то, невыразительная. Слегка тряхнула Осень деревья, и бурая трава уже не видна под ковром пестрых листьев. «Теперь все»,— решила Осень.
Время идет, все довольны. Даже люди. А вот Осень начинает волноваться. Волнуется Осень, кривит яркие губы, сердито щурит желто-карие глаза, на север смотрит. «Сейчас вот-вот явится белая волшебница. Ничего, холодная, не пожалеет! Даже Лето, зеленое, веселое, покорилось мне. Красоте, богатству, силе моей прекрасной уступило. Так неужели снежная, ледяная погубит все вокруг. Не дам!— тряхнула Осень листьями.— Не пущу! Не дам!» Гордо встала Осень у своих границ.
А вот и она, сама Зима, появилась. Белая шаль узорами из драгоценных льдинок украшена, на ресницах густых вокруг глаз, синих, холодных, снежинки застыли, губы сжаты.
— Пришла...— сердились желто-карие глаза.
— Пришла.— Спокойны синие глаза, холодные.
— Зачем? Разве я хуже тебя?
— И я хороша. Да и время мое.
— Твое ли?— усмехнулись яркие губы.
— Мое,— почти не разжимались губы холодные.
— Не пущу. Уходи! Погубишь все.
— Губить не стану. По-своему переделаю.
— Не переделаешь,— сердилась Осень,— не позволю!
— Не сможешь. Время твое ушло. И ты уходи,— звенела Зима.
— Не уйду.
— Уходи!
Они не ссорились. Они сражались. Так кто же победил? Холодная ли уверенность? Упрямая ли настойчивость? Кто сильнее? А может ли быть кто-то сильнее?
— Уходи!
— Уходи!
— Уходи!
И ушли. Обе. Почему? Обиделись. И Осень-чародейка, чье время ушло. И Зима-волшебница, та, что решила: «Пусть без меня обойтись попробуют».
Ушли. Обе. А кто же остался? Дождь холодный, деревья с голыми, гнущимися от ветра ветками, лужи, по которым уже не плавают разноцветные лодочки-листочки. Серое все, серое. И не удивительно: обиженная Осень унесла с собой разноцветье листьев, грибов, ягод. А дождь — он бы и рад серебряным снегом обернуться, да Зима на Осень обиделась, ушла. А ветер хотел бы метелицей стать, да как же без Зимы? А голые ветки просто мечтают инеем заискриться, но Зима далеко уже! А лужи грустные так хотели бы в сверкающие ледяные зеркала превратиться! Но ушла Зима, обиделась и ушла.
Так как же быть? Ведь грустно, тускло, серо очень. Что же вы наделали, Осень и Зима? Что же вы наделали, Зима и Осень?
Одно остается. Ждать Весну. Очень ждать, терпеливо ждать, верно ждать. Она придет.

© 2006-2012 skazkimira.portal-1.ru Все права защищены